«Я лишаю строительные материалы функции»: эссе художника Дани Пирогова

Землю я понимаю как стихию подвижную и живую, к тому же непрерывную. Земля – среда совершенно не нейтральная, не безжизненная во всех отношениях: тысячелетиями люди верили в существование подземных царств, маленьких народцев, лабиринтов, огромных дворцов и павильонов в толще земли, а современные биологи активно исследуют многообразие примитивных организмов, миллионы лет выживающих в глубине без света в земной толще.

Глубокие овраги, пещеры и гроты, с одной стороны, дают чувство защищенности от внешнего мира, и есть в этом что-то определенно эскапическое; с другой стороны, в этом много телесности, живости — влажная земля, мох, ручьи, каменистые поверхности, лучи света, скользящие по отвесным глыбам. Сложно объяснить словами, что именно меня так манит и притягивает в подобных пространствах, но интуитивно ощущаю, что это нечто важное, бескомпромиссно сокровенное, одновременно чуждое и очень родное.

Впервые всерьез художественный интерес к подземным пространствам я ощутил во время поездок по югу Нижегородской области во время резиденции от галереи FUTURO в 2023 году: мы с видеографом лазили по пещерам, каменоломням, снимали на камеру, пачкали одежду и собирали укусы комаров и клещей.

Но я все же думаю, что изначально интерес к земле, к оврагам идет откуда-то из детства в деревне: это свисающие над оврагом корни, или чья-то нора? Кто живет в норе? Оно меня укусит? Нас всегда интригует полуабстрактное, не до конца ясное, непроявленное, укрытое - здесь сочетается и страх, и очарование тайны, и интрига от встречи с чем-то незнакомым. 

Архитектурное образование и несколько лет работы в профессии во многом сформировали мой вкус, отношение к материалу, к пространству, к работе в целом. Более всего меня интересовал вопрос временности и времени: в студенчестве я одинаково сильно любил, казалось бы, противоположные вещи: безумные масштабные футуристические концепции японских метаболистов и творчество современных архитекторов-художников, которые создают молчаливую, «тихую» архитектуру, такие как Питер Ноевер, Питер Цумтор, Александр Бродский. 

Придя в художественную практику, я начал работать с бетоном, проволокой, калькой. В своих работах рассуждал о многослойности мира, о времени, о скрытых слоях, о взаимоотношениях внутреннего и внешнего, проницаемого и заполненного. В 2023 году что-то поменялось, обострилось – я стал работать с более крупной формой, с инсталляцией, появилось больше черного цвета, работа с поверхностями стала более грубой, живой, даже деструктивной. И вот в какой-то момент я определил для себя работу с материалом как «пересборку хаоса» — я лишаю утилитарные строительные материалы функции, раскрываю их пластические свойства, скрытый эстетический потенциал. Фанера, например, имеет заданную человеком слоистую структуру - и я это все закрашиваю, ломаю, и создаю скульптуры и графику, даю материалу вторую жизнь. Так появились «Сестры хаоса», «Детеныш бездны». Я балансирую между закрашенными, покрытыми смесями и красками поверхностями и открытыми надломами и сколами.

После художественных высказываний, где я рассуждал про хаос и темные чертоги собственного «я», про мрачные мифы, которым человечество беременно, в новом проекте я говорю про путь в абсолютной темноте и поиск внутреннего света. Вообще, свет имеет важное для меня значение, но свет не открытый и безупречный, всеобъемлющий, а тот, что едва прокрадывается сквозь скрытые слои, дает надежду и внутреннюю опору.  

На выставке будет представлена хрупкая, зыбкая инсталляция из кальки, со спрятанной внутри видеоработой, и 10 новых работ на фанере из серий «Землеродные» и «Откровения».