Grazia открывает #Новыелица: САМУИЛ о поиске себя и пути молодого художника в России

САМУИЛ: Во время учебы на графическом дизайне, курсе третьем, наверное, я в целом разочаровался в самой профессии. Мне просто перестало это быть интересно. То есть, я продолжаю этим заниматься, потому что мне это приносит какую-то копеечку. Но коммерция никогда не была для меня главной целью. 

Зачатки творчества начались в 2018 году. Не могу сказать, что это было полноценное взрослое творчество. Скорее попытки, связанные с моей профессией. Я пробовал работать в том, что мне понятно, и в чем удобно. Начинал с коллажной истории. О смыслах я тогда особо не задумывался.

А полноценный путь, наверное, начался года полтора назад. Я углубился в то, что может тревожить общество, меня. Еще я понял, что чувствую себя зажатым в живописной сфере. Мне захотелось развиваться в более осязаемых вещах: не в плане формы, а в плане именно смыслов. Я начал экспериментировать с металлом, деревом. Я работаю с личным, а это — те материалы, которые уже напитаны какой-то историей. Металл имеет свои царапины и порезы, которые были сделаны при производстве, дерево формирует свою фактуру, рисунок. А я — некий спутник и рассказчик, внедряюсь в их историю и дополняю их своим рассказом. 

САМУИЛ: В последнее время я работаю с темами самопознания, саморазвития, саморефлексии. Изначально у меня были вопросы к самому себе: «Кто я такой? То есть, что я за человек? Какие у меня ценности, моральные устои, принципы, и чего мне хочется в этой жизни?»

И так получилось, что я задумываюсь о вопросах времени и смерти. Не в плане того, что смерть меня как-то пугает, но я понимаю, что это неотъемлемая часть жизни. Я не верю во что-то духовное, но я думаю, что смерть — это не конец, это просто какой-то определенный этап. И мне кажется, что в целом сама тема смерти у нас слишком табуированная. Я не пытаюсь говорить прямым текстом, что «вот, это смерть», не хочется быть слишком прямолинейным. Я пытаюсь закладывать глубокие смыслы, чтобы человек поразмышлял, подумал: «Точно ли это смерть? И смерть — это физическая или все-таки духовная?». У каждого бывали моменты, когда кто-то уходил из жизни. И, наверное, это начинает тебя подталкивать именно к тем мыслям о том, что ты не вечен и твое творчество может стать неким окном в твой внутренний мир.

САМУИЛ: Такая есть! Одна из последних работ как раз подтолкнула меня к идее итогового проекта, который я хочу сделать в рамках Открытых студий. Я нашел японскую пилу, предположительно пятидесятых-семидесятых годов. Она называется «реба», что в переводе означает «двустороннее лезвие»: одна сторона используется для лесоповала, а другая — для прикладных вещей. Когда я увидел этот предмет, он меня эстетически очень сильно вдохновил. Я начал читать про саму пилу, изучал, откуда началось зарождение этого образа, где она создавалась, кто ее создавал. И все эти размышления меня привели как раз-таки к истории, которая в работе отражена.

Эта история про молодого лесоруба, который однажды отправился к озеру и нашел на берегу одеяние из перьев. В этот момент из озера вышла девушка. Она увидела молодого человека и сказала: «Подай мне, пожалуйста, мое одеяние». Молодой человек был настолько очарован красотой девушки, что ответил: «Я не верну тебе твое деяние, я оставлю его себе. И я хочу, чтобы ты была моей женой и растила наших будущих детей». Он насильно заставил ее стать своей женой, они создали семью, и на протяжении семи лет они жили вместе, у них родилось трое детей. Когда прошло семь лет, она случайно нашла свое одеяние, надела его, забрала детей и улетела в свое царство, обернувшись женщиной-птицей, которая изображена на пиле. 

Когда я изучал  японскую культуру, я узнал термин «авара». В приближенном переводе означает «эстетический образ грустного символизма», то есть отражение прекрасной грусти. Изображенная девушка — это нежный, хрупкий образ. А сама пила — метафора жестокости. Это опасный предмет, и он символизирует мужчину. Если копнуть еще глубже в японскую историю, культуру, женщина всегда подчинялась мужчине, и у нее не было никаких прав. И в этой работе как раз-таки отражение того, что девушка — это не только хрупкий символ, но она имеет свои чувства, свою волю, и это сильный образ, который вдохновляет на что-то.

САМУИЛ: Резиденция — это очень такое полезное место. Попадая в новый исторический и территориальный контекст, ты можешь взглянуть на свои идеи по-другому. Я участвовал в нескольких резиденциях, больше всего мне подходят очные, которые погружают тебя в новое пространство. Одна — относительно новая, они делали набор первый раз. Она называется «Суходолье», проходила в Калининградской области, в маленьком поселке Суходолье. Художников собрали в старом доме лесозаготовщика, а сама резиденция проходила в Кирхе Патерсвальде. На заднем дворе хижины есть калитка. Ты как будто бы попадаешь в сказку, открываешь эту калитку и прямо сразу выходишь в лес. И когда я собирался в эту резиденцию, я очень долго блуждал по лесу, искал формы, смыслы и в какой-то момент вышел на выжженное поле. А еще — исследовал историю самой Кирхе: она пережила два пожара, ее бомбили, и это тоже соприкоснулось с этой историей с выжженным полем.

Относительно недавний опыт — питерская резиденция «Шкаф». Темой исследования там было детство. Мне захотелось исследовать детские страшилки. Я  вспомнил про серию историй «Черный котенок», про гробик на колесиках, черный гараж. И из этого всего у меня родилась небольшая серия из трех работ. Но мне хотелось показать просто страх. Было важно обыграть эту историю тем, что страх только в нашей голове. С каждым объектом можно было взаимодействовать.

Есть еще один такой опыт, когда я ездил вместе с моими друзьями в резиденцию в Свердловской области, там есть объединение такое — URALRUIN, не художественное, а больше архитектурное. Когда мы подавали заявку, мы сначала не прошли. Но потом нам написали местные ребята, у них есть завод, называется «Помидорка». Они делают томатную пасту. Им очень понравился наш объект, и они написали организаторам: «Давайте их возьмем, мы профинансируем». Мы сделали небольшое солнышко, которое сейчас находится на берегу реки в поселке Маминское. 

САМУИЛ: Открытые студии — это такой формат, в котором каждому участнику дается своя мастерская, где он на протяжении полугода работает и создает объекты. В конце проходит итоговая выставка. Я пытался сюда попасть раза четыре, но понимаю, почему раньше не проходил: у меня не было личного опыта, который сформировал то, кем я являюсь сейчас. Студии дают мне подпитку в плане как раз-таки смыслов. То есть я больше углубляюсь в контекст, изучаю какие-то материалы: литературу, культурные аспекты, музыку, кино, философию, даже в религию немного бывает «вбиваюсь», ищу сюжеты, которые могут помочь в работе. Здесь я чувствую причастность к чему-то важному.  Кстати, я считаю, что мой итоговый проект — наверное, это пока что самый сильный проект, который я придумал.

А еще бывает интересно общаться с посетителями. Например, однажды зашла достаточно взрослая женщина, и меня очень зацепило, как она мыслит. Моя коллега Ира работала с гранатами, и посетительница настолько углубилась в тему, что изучила все об этом символе, даже в религии. Было интересно ее слушать. А еще часто приходят молодые ребята-художники, которые спрашивают, как сюда попасть.

САМУИЛ: Есть два аспекта. Первый — финансовый успех, второй — медийное признание. В тему денег мне вообще не хочется лезть, для меня это не самое главное. Мне, кстати, иногда бывает даже тяжело с работами расставаться и продавать их, слишком привыкаю. А вообще, наверное, успешный художник — тот, который думает больше, чем мог бы, постоянно растет над собой. 

А по поводу медийного признания: сегодня есть социальные сети, в которых каждый легко может найти близкую по духу выставку или инсталляцию. Но я бы не сказал, что моя цель — попасть в кого-то конкретно. Я думаю, для любого искусства найдется ценитель. 

САМУИЛ: Есть Владимир Мигачев, он для меня огромная величина. По крайней мере, когда я только начинал свой творческий путь, для меня он был чем-то непостижимым, просто глыба. Он живописец. Но часто в последнее время экспериментирует тоже с инсталляциями, объектами. Мы с ним максимально случайно познакомились, мне было года 24. Нас собрали как объединение художников Краснодара. Там сидели очень взрослые люди, художники, лет под 60—50, и я, самый молодой парень. Я поделился своими мыслями по поводу развития искусства в Краснодаре. А после, смотрю, Владимир передает какую-то бумажку, просит своих коллег, типа: «Передайте, передайте человечку». Это оказался разорванный бумажный стаканчик, на которым был написан его номер, чтобы мы оставались на связи. 

САМУИЛ: Я могу рассказать в целом, о чем я хочу порассуждать в своем будущем проекте. Это будет экспозиция, основанная на теме взросления, эмоционального роста. Они происходят через столкновение с жестокостью, вещами, которых ты не ожидал от окружающих людей, но они каким-либо образом на тебя повлияли.  Это, грубо говоря, развеивание наивности, какой-то дымки перед глазами. Когда ты маленький, ты слишком наивно смотришь на вещи, которые тебя окружают, и ты не ждешь опасности от этого. Особенно, когда, ну, никто не может тебе это объяснить и никто тебя никак не направляет. Вот об этом будет работа.