Петр Акулов — один из самых известных молодых пианистов прямо сейчас. Он активно выступает в России и гастролирует за рубежом с сольными концертами и в сопровождении оркестров, а еще является лауреатом российских и международных конкурсов, в числе которых Muenchner Klavierpodium в Германии, Musical de France во Франции, Grand Piano Competition в Москве и многих других. В нашей рубрике #новыелица мы решили познакомить читателей поближе с этим многообещающим музыкантом, а заодно расспросить его о состоянии классической музыки сейчас и его личном отношении к музыкальным конкурсам, которые нередко принято выставлять не в лучшем свете.
Grazia открывает #новыелица: пианист Петр Акулов о классической музыке в эпоху клипового мышления, конкурсах и раннем успехе
Обсудили детство, наполненное музыкой, и обучение в консерваториях разных стран
Grazia: Вы начали выступать на международных конкурсах в юном возрасте. Есть ли ощущение, что вы буквально выросли на сцене? Или все-таки существовало детство, отдельное от музыки?
Петр Акулов: Я никогда не чувствовал, что расту на сцене. Более того, мне всегда было мало, и хотелось выступать чаще. Это, конечно, шутка. У меня было замечательное детство, музыка и веселье — не конкурирующие реальности, поэтому я с большой теплотой вспоминаю и общеобразовательные предметы, и шахматную секцию, куда я ходил по вторникам и пятницам, и прогулки по Нескучному саду, где снимается моя любимая передача «Что? Где? Когда?»
Продолжение ниже
Видео
Продолжение
Grazia: После стольких побед на различных конкурсах, что они представляют из себя для вас теперь? Это проверка себя, возможность заявить о себе или уже просто этап? Как вам кажется, музыкальные конкурсы не мешают начинающим талантам искать свой собственный голос?
Петр Акулов: Не люблю, когда конкурсы демонизируют. Психологи называют их чуть ли не главным недостатком детского творчества, а я всегда ценил тот уникальный азарт, спортивный интерес, ажиотаж, который создается на конкурсах. Даже побывав в Нью-Йорке на Arthur Ashe Stadium, я не ощутил того же драйва (причем зрительского, даже не участника!), как в 2019 году в БЗК, когда Денис Мацуев вышел объявлять, кто из полуфиналистов конкурса Чайковского прошел в оркестровый тур. Мне было всего 12 лет, но тогда я четко понял, что мне очень хочется когда-нибудь дорасти до участия в подобном мероприятии.
Но опасность действительно существует. Если слишком рано начать играть так, как, по твоему мнению, «нужно» играть, чтобы понравиться жюри, можно научиться выигрывать конкурсы раньше, чем научишься быть музыкантом. Мне кажется, собственный голос иногда начинается именно с разрешения себе не нравиться всем.
Grazia: Многие говорят о том, что мы живем в мире, где внимание человека длится секунды. Каким образом классическая музыка удерживает слушателя на длинных сонатах или целых концертах?
Петр Акулов: Хуже, чем еще десять лет назад, до появления и распространения коротких вертикальных видео! На самом деле, уже многим поколениям пианистов становится все труднее — как играть крупную форму? Как «удержать», например, сонату Листа, длящуюся около получаса без перерыва? У меня был такой опыт — на выпускном экзамене из Гнесинской школы. Получилось очень условно, и когда все закончилось, я чувствовал себя как бегун после марафона.
Grazia: Есть ли произведение, которое с каждым годом звучит для вас совершенно иначе?
Петр Акулов: Думаю, что нет. Нельзя поддаваться злободневным мелочам, когда имеешь дело с бессмертными произведениями искусства.
Grazia: Чем отличается отношение к музыке в Московской и Оберлинской консерваториях? Не уровень подготовки, а именно музыкальная культура.
Петр Акулов: В Оберлине очень любят современную музыку, практично подходят к подаче и сценическому присутствию артиста, а главной похвалой музыканту станет, пожалуй, самобытность и новизна идей.
В Москве чрезвычайно ценят великое наследие прошлого, благородную и несколько суровую традицию. Всякие «выходки» здесь покажутся неуместной попыткой соригинальничать, но настоящая скромность и спокойствие внутри, даже на краю бездны, будут встречены с настоящей любовью и восхищением.
Grazia: Что вы чувствуете за пять секунд до выхода на сцену?
Петр Акулов: Это зависит от того, насколько крепко я помню текст исполняемых сочинений наизусть. А если серьезно — чаще всего не терпится начать, не дожидаясь третьего звонка. Хочется выбежать, ворваться, влететь на сцену и наконец сыграть то, что долго готовилось и созревало в домашних условиях.
Когда я играю с оркестром, особенно в последнее время, мне приятно перекинуться парой слов с музыкантами, с дирижером. Не завязывать длинную беседу, конечно, но «настроиться» вместе. Все-таки, хорошие отношения на работе важны не только в офисе!
Grazia: Есть ли реакция публики, которую невозможно забыть?
Петр Акулов: Как-то в филармонии давали программу «Мой первый Рахманинов», и в зале было очень много детей. Им было непросто сосредоточиться, а на прелюдии до-диез минор они даже разговаривали, шумели и ерзали. Но когда оркестр заиграл «Вокализ»... весь зал резко замолчал и сосредоточился. Я не мог поверить, какая перемена случилась за несколько секунд. Только тогда я понял, почему пианистам советуют работать над «оркестровым звучанием». Это мое самое яркое впечатление от публики, потому что дети — более честные слушатели.
Grazia: Если бы можно было провести вечер с любым композитором, но без возможности говорить о музыке, кого бы вы выбрали?
Петр Акулов: А мне могли бы предоставить переводчика? Если нет — сыграл бы с Прокофьевым в шахматы, хотя что-то мне подсказывает, что я бы быстро пожалел о своем решении. Терпеть не могу проигрывать.
Grazia: Есть ли музыка, которую вы сознательно не играете, потому что считаете себя недостаточно взрослым для нее?
Петр Акулов: Есть! Но пока нет музыки, для которой я, наоборот, недостаточно молодой, и это очень приятно...
Grazia: Что сегодня кажется вам более сложной задачей: научиться играть лучше или сохранить любовь к профессии?
Петр Акулов: Научиться играть лучше. Хотя профессия музыканта — это, конечно, что-то с чем-то. Честно говоря, я сомневаюсь, что хоть один человек в мире пошел по этому пути именно из любви к, так сказать, профессиональной рутине и специфике трудовой деятельности. Просто мы все не можем перестать играть на рояле, так как это очень уж приятно и затягивает. И все равно, научиться играть (не лучше, а хотя бы просто по-настоящему научиться), — это очень, очень сложно. И если когда-нибудь вам покажется, что вы в этом преуспели — все начинается с начала.
Загружаем